Скрыть объявление
Здравствуй, дорогой посетитель!

Рады вашему визиту на Форум Санкт-Петербурга.

Для удобства чтения форума, общения и новых знакомств приглашаем вас зарегистрироваться и присоединиться к нашей компании.

После регистрации ждем вас в теме для новичков форума - зайдите, поздоровайтесь и расскажите немного о себе :)

Хорошего вам дня!

История. 20 января – День Всенародной Скорби в Азербайджане. Чёрный январь. Никто не забыт. Ничто не

Тема в разделе "История", создана пользователем ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ, 19 янв 2012.

  1. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Чёрный январь (азерб. Qara Yanvar) или также Кровавый январь (азерб. Qanlı Yanvar) — подавление политической оппозиции советскими войсками в ночь с 19 по 20 января 1990 года в столице Азербайджана — городе Баку, закончившийся гибелью более сотни мирных жителей, в основном азербайджанцев.

    Предыстория

    События Чёрного января разворачивались в эпоху перестройки, на фоне Карабахского конфликта. В июле 1989 года в Азербайджане сформировался Народный Фронт Азербайджана (НФА), ставший во главе азербайджанского национального движения. Основным фактором, обусловившим рост азербайджанского национального движения, стал карабахский вопрос. Безуспешные усилия центра разрешить карабахский кризис наряду с неспособностью республиканского руководства защитить то, что рассматривалось как национальные интересы Азербайджана, с бедственным положением беженцев и множеством местных обид привели в декабре к народному взрыву под предводительством НФА.

    17 января сторонники Народного фронта начали непрерывный митинг перед зданием Центрального Комитета Компартии, перекрыв к нему все подходы. Опасаясь советской военной интервенции, активисты Народного фронта Азербайджана начали блокаду военных казарм. По истечении срока ультиматума НФА в 12 часов 19 января пикетчики заняли здание телецентра и отключили канал центрального телевидения В тот же день чрезвычайная сессия Верховного Совета Нахичеванской АССР приняла постановление о выходе Нахичеванской АССР из Союза ССР и объявлении независимости. К этому времени Народный фронт уже де-факто контролировал ряд регионов Азербайджана.

    Ввод военных подразделений

    Фотография тех лет...

    [​IMG]

    Чувствуя накаление ситуации в Баку, первый десант был высажен в аэропорту ещё 12 января, однако был блокирован бензовозами. 15 января на части территории Азербайджана было объявлено чрезвычайное положение, однако оно не распространялось на Баку. В течение 16-19 января на подступах к Баку была создана крупная оперативная группировка общей численностью более 50 000 военнослужащих из состава частей Закавказского, Московского, Ленинградского, других военных округов, военно-морского флота, внутренних войск МВД. Бакинская бухта и подходы к ней были блокированы кораблями и катерами Каспийской военной флотилии.

    В ночь с 19 на 20 января 1990 года советская армия штурмовала Баку с целью разгрома Народного фронта и спасения власти Коммунистической партии в Азербайджане, руководствуясь указом о вводе в городе чрезвычайного положения, которое было объявлено начиная с полуночи. Однако из-за того, что телеэфир после взрыва блока питания на телевизионной станции был отключен в 19:30, жители города не знали, что происходит. Большинство бакинцев узнали о введении чрезвычайного положения только в 5:30 утра из объявления по радио и из листовок, разбрасываемых с вертолётов, когда было уже слишком поздно В штурме города приняла участие 76-я воздушно-десантная дивизия, 56-я воздушно-десантная бригада, а также 106-я Тульская воздушно-десантная дивизия под командованием генерал-майора Александра Лебедя. С юга в город вошли подразделения подполковника Ю. Наумова. Операция получила кодовое название «Удар» В ходе уличных боев солдат с ополченцами Народного Фронта погибли мирные граждане.

    Британский журналист Том де Ваал в 6-ой главе своей книги «Чёрный сад» пишет:

    Последствия

    Фотографии тех лет..

    [​IMG]

    [​IMG]

    Ввод в Баку частей Советской Армии стал трагедией для Азербайджана. Том де Ваал считает, что «именно 20 января 1990 года Москва, в сущности, потеряла Азербайджан» В результате силовой акции более сотни мирных жителей, в основном азербайджанцев, погибли из-за необоснованного и чрезмерного применения силы. Почти всё население Баку вышло 22 января на общие похороны жертв трагедии, которые были захоронены как герои борьбы за независимость (позже место захоронения жертв трагедии стало назваться Аллеей Шехидов). В тот день прекратили работу аэропорт, вокзал, междугородная телефонная связь и все дни траура каждый час звучали сирены. Десятки тысяч азербайджанских коммунистов публично сожгли свои партбилеты. Многие активисты Народного фронта были арестованы, но вскоре отпущены. Первый Секретарь ЦК Компартии Азербайджанской ССР Везиров ещё до ввода войск убежал в Москву. Его сменил Аяз Муталибов, ставший затем первым президентом Азербайджана.

    Кремль мотивировал проведение военной акции необходимостью защиты армянского населения. Human Rights Watch утверждает, что большинство фактов, в частности документы военной прокуратуры в Баку, свидетельствует, что военная акция планировалась ещё до армянских погромов в Баку Михаил Горбачёв утверждал, что боевики Народного фронта Азербайджана открыли огонь по солдатам. Однако независимая организация «Щит», которая состоит из группы адвокатов и офицеров запаса, при изучении случаев нарушения прав человека в армии и её (армии) военные операции не смогли обнаружить «вооружённых боевиков НФА», присутствием которых мотивировалось применение советскими войсками огнестрельного оружия и пришла к заключению, что армия вела войну со своими гражданами и потребовала начать уголовное расследование против Министра обороны СССР Дмитрия Язова, который лично вёл операцию.

    Общество «Мемориал» и «Хельсинкская Группа» сообщили в мае 1991 года, что нашли убедительные доказательства того, что введение чрезвычайного положения привело к необоснованному нарушению гражданских свобод и что советские войска использовали необоснованные силовые методы (в их числе использование бронетехники, штыков и стрельба по машинам скорой помощи), что привело к многочисленным жертвам.

    Во время ввода войск в Москву полутора годами позже военные стали вести себя на улицах города более осторожно, опасаясь повторения жертв среди мирного населения.

    20 января объявлен траурным днём в Азербайджане и отмечается как День всенародной скорби. В этот день тысячи людей посещают Аллею Шехидов, воздают дань памяти жертв той трагедии, возносят цветы на их могилы. В память о событиях «Чёрного января» станция Бакинского метрополитена под названием «11-ая Красная Армия» была переименована в «20 января». Лица, приезжающие в Азербайджан с официальным визитом, также посещают Аллею шехидов. И я завтра тоже пойду...

    Фотографии наших дней:

    Могилы жертв Чёрного января на Аллее Шехидов в Баку. На переднем плане — могила двенадцатилетней Ларисы Мамедовой, убитой во время обстрела советскими солдатами пассажирского автобуса.

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    Президент Российской Федерации Дмитрий Медведев на Аллее Шехидов в Баку:

    [​IMG]
     
  2. Реклама

    Реклама Пользователи

     
    Зарегистрированные пользователи не видят эту рекламу - Регистрация
    #1
  3. ca4ok

    ca4ok Заблокированные

    Регистрация:
    16.10.2010
    Сообщения:
    5.338
    Симпатии:
    340
    никому твои чурки не интересны
     
  4. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Это из Истории, в разделе "История" на форуме. И не чурки, а азербайджанцы.
     
  5. ca4ok

    ca4ok Заблокированные

    Регистрация:
    16.10.2010
    Сообщения:
    5.338
    Симпатии:
    340
    Синоним
     
  6. петербуржец

    петербуржец Пользователи

    Регистрация:
    05.07.2011
    Сообщения:
    12.001
    Симпатии:
    288
    Адрес:
    санкт-петербург
    Мнение генерала Лебедя о событиях в Баку в 1990 году, в которых он принимал участие, изложено в его мемуарах здесь, Лебедь обвиняет недальновидную политику Горбачева:

    Ссылки могут видеть только зарегистрированные пользователи. Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь для просмотра ссылок!



    Еще, генерала Лебедя поразило то, как азербайджанцы в Баку издевались над горем армян после армянского землятресения декабря 1988 года, а также предшествовавшие им события в Баку в ноябре-декабре 1988 года, когда в Баку азербайджанские власти притесняли армянских жителей, процитирую из мемуаров генерала Лебедя:

    Ссылки могут видеть только зарегистрированные пользователи. Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь для просмотра ссылок!



    "Декабрь в Баку — это не декабрь в Подмосковье. Но когда ветер дует с моря, 20-градусные подмосковные морозы вспоминаются со слезой умиления. Пришлось изыскивать помещения, а где их не было, ставить вагончики для несущих службу солдат. Вагончики оборудовали топчанами, печами, освещением.

    Потом выяснилось, что в армянские районы систематически не доставляются хлеб и другие продукты питания. Пришлось организовывать при комендатуре «продуктовую» комиссию. Нашелся медицинский «сокол» из числа ура-патриотов, который почему-то, вопреки мнению всех медиков мира, решил выписывать рецепты не на латыни, а на азербайджанском языке. «Сокол» был из числа руководящих, поэтому все аптеки района наполнились рецептами на азербайджанском языке с грамматическими ошибками. Фармацевты, большинство из которых были не азербайджанцы заметались. Пришлось для погашения всплеска этой дури создать при комендатуре «медицинскую» комиссию.

    Вывернулась наружу и приобрела характер бича божьего проблема самовольных застроек. Добрая четверть района была застроена добротными домами, так называемым «самостроем». Это означало, что люди посредством дачи взяток через знакомых, родственников добивались молчаливого благословения на строительство властей предержащих, строились, но ни документов на отвод земли, ни решения архитектурного управления на руках не имели. Дома фактически были, а юридически они висели в воздухе. Многочисленные владельцы решили воспользоваться смутной ситуацией и положительно решить проблему. Было и еще одно обстоятельство: многочисленные на тот период армянские семьи пытались продавать дома и квартиры, менять их, сдавать на долговременной основе. Никто им в этом не содействовал и не способствовал, везде они нарывались на ответ, который в переводе на русский звучит примерно так: «Оставляйте [239] все, собирайте чемоданы и проваливайте, сволочи, пока целы!..»

    На комендатуру обрушился шквал звонков и просителей. Пришлось создавать эвакуационную комиссию. Обеспечивать вооруженное сопровождение уезжающих в сторону Дербента людей. Пытались считать эти машины, досчитали до тысячи — сбились!.. Я и сейчас не знаю, сколько сопроводили машин. Помню, что самая большая колонна из тех, что сопроводили, насчитывала до 500 единиц.

    Случались и аварийные ситуации. Канализация течет при всех властях. Она есть, она течет, иногда прорывается. Ей при этом глубоко безразлично, какая на улице политическая погода. Образовалась соответствующая зловонная лужа на площади, перед райисполкомом. Лужа росла, размеры ее угрожающе увеличивались. Через площадь ходили машины, которые наматывали на колеса и развозили по близлежащим улицам всю эту прелесть. В воздухе начинало попахивать гепатитом, дизентерией, другими не менее милыми инфекционными заболеваниями. Райисполкомовские работники во главе с председателем разводили руками: «Слесаря бастуют! Мне надоело это, и я отдал приказ: «Адреса!.. Опергруппы, вперед!»

    По указанным адресам опергруппы отловили и привезли трех насмерть перепуганных слесарей. Здесь надо сказать, что, с одной стороны, на миру и смерть красна, с другой — гуртом и батька бить легче, но когда государственная машина вытаскивает из общей толпы индивидуума за его конкретное ухо, немногие сохраняют мужество.

    Слесаря тряслись, как осиновые листочки на ветру. На основании действующего положения я арестовал их в административном порядке на 30 суток и уже как арестованных, под конвоем, отправил ликвидировать безобразие. Перепуганные мужики-азербайджанцы менее чем за два часа устранили все недостатки, вызванные пожарные машины смыли лужи с площади и примыкающих улиц. Уборочные машины подмели и выскребли все и вся, и очищенная жизнь потекла дальше. Слесаря были тут же амнистированы и, донельзя счастливые, отправились по домам.

    ..

    Когда кошку загоняют в угол, она становится тигром. Если государство не принимает меры и ставит своих граждан на грань физического выживания или умирания, отчаяния и нищеты, граждане начинают принимать меры сами. Пошли самопроизвольные захваты армянских квартир и домов. Если семья и проживала на месте, ей ставился ультиматум с самыми жесткими сроками: «Убраться через час, два, в лучшем случае через сутки». Нас выгнали из наших домов, с нашей земли — мы выгоним вас! «Око за око, зуб за зуб! Убирайтесь!» К слову, аналогичное отношение существовало в Армении к армянам, бежавшим из Азербайджана.

    И опять насилие, насилие, насилие... При очередной вспышке самопроизвольного заселения я в поисках начальника милиции попал во дворик частного дома и стал невольным очевидцем следующей картины. Посредине дворика — еще не остывший труп мужчины лет тридцати. Голова развалена мощным ударом, здесь же валялся кусок витой арматуры длиной сантиметров 70 и толщиной 20-22 миллиметра, с остатками крови и волос. Во дворике начальник РОВД, полковник милиции, фамилию не помню, врач, майор, сержант. [242]

    Я зашел в момент, когда стоящий ко мне спиной полковник диктовал сержанту: «Причина смерти — инфаркт миокарда». Я взбеленился: «Это вы про кого такое пишете? Про этого?»

    — Так точно!

    — Какой тут, к чертовой матери, инфаркт миокарда!.. Вотарматура, его убили, и он мяукнуть не успел!

    Невозмутимо глядя на меня черными без блеска глазами, полковник заявил: «Товарищ полковник, вы не понимаете. Его ударили, в результате удара образовался инфаркт, в результате инфаркта он умер. Вот и врач подтверждает».

    Врач закивал.

    Страстно захотелось взять автомат и одной доброй очередью положить и скотов-милиционеров, и «знающего» эскулапа. Я повернулся и вышел.

    Если отбросить всю эмоциональную шелуху, то причина потрясающего свинства была на поверхности. Не привыкшие утруждать себя чрезмерной работой ребята-милиционеры, твердо знающие, что любому правонарушению и даже преступлению существует в природе денежный эквивалент, попали в пиковую ситуацию. Концентрация правонарушений и преступлений на квадратный километр в единицу времени возросла тысячекратно, подходы же и мерки остались прежние: процент раскрываемости, злой дух соцсоревнования, лучший милиционер района и города, лучшее районное отделение, честь мундира или отсутствие таковой, квартальная премия и ее размеры... Вот и лепили, как говорится, и с моря, и с Дона... Констатируй полковник насильственную смерть — уголовное дело возбуждать надо, следствие вести, убийцу искать. На таком криминогенном фоне его черта лысого найдешь, значит, процент раскрываемости упадет, значит, соцсоревнование проиграешь, а тут спасительница-старушка, благодетельница — естественная смерть! Через три дня отпоют этого цветущего мужика, которому, по его кавказскому долголетию, еще лет 60-70 жить бы!.. А через четыре дня забудут. Никакая сила в мире уже не докажет, что погиб человек на пороге собственного дома, защищая свою семью от зверского удара куском арматуры. Благодетельный, спасительный инфаркт. Очень жаль, и земля пухом, и точка.

    Надо, пожалуй, остановиться на двух эпизодах того времени. Они, на мой взгляд, как нельзя лучше характеризуют [243] атмосферу, царившую тогда в городе. Около 21 часа, в самом конце ноября, в Армянском хуторе погас свет. Армянский хутор представлял собой район компактного проживания армян. Размеры его, если привести к условной прямоугольной форме, километр на полтора. Но это к условной, а так — это нагромождение домов, домиков и откровенных хибар, пересекаемое в самых произвольных направлениях узкими и кривыми улочками с множеством тупиков, проходных тропинок. Населяли хутор самые разные люди, начиная от самых добропорядочных, кончая самыми криминогенными. Жил этот хутор, как осаженная крепость, экономили все и вся, никаких лишних движений, и вот прекращается вечером подача электроэнергии, в головах мгновенно аналогия: февраль, Сумгаит, тоже прекращение подачи электроэнергии, и через двадцать минут начало дикой резни. Хутор встал на дыбы! Мужчины с топорами, кольями, дробовиками, воющие какими-то нечеловеческими голосами женщины, зашедшиеся в диком, истерическом плаче дети. Солдат охранявшего хутор батальона буквально рвали на части. Каждому хотелось, чтобы танк стоял у него во дворе. Танками почему-то называли БМД, объяснять разницу было бесполезно. Главное, говорили они, башня, гусеницы, пушка есть — значит, маленький танк.

    Каждый требовал, чтобы в его дворе было минимум два солдата, лучше отделение. Солдат спрашивали: «Научил ли тебя дяденька взводный стрелять? Сколько у тебя патронов?» Сколько бы ни было патронов, все равно говорили: «Мало!.. Бери еще...»

    Напряжение и истерика стремительно нарастали. Я поднял по тревоге весь батальон, оцепил район, привел в готовность номер один все резервы и пошел к первому секретарю райкома Афиятдину Джалиловичу Джалилову. Афиятдин Джалилович мужчина был крупный и видный, с исключительно откормленной физиономией и дивным цветом кожи. В районе он был до определенного момента царь, бог и даже несколько выше, но в сложившейся обстановке как-то потух и съежился. Тем не менее многолетние привычки и традиции продолжали действовать. Все без исключения посетители, включая второго и третьего секретарей, входили к нему, за три метра до двери согнув спину в вежливом поклоне, примерно в 30 градусов. Неслышно открывая на себя первую дверь, ведущую в кабинет, деликатно постучав [244] костяшкой согнутого пальца во вторую, и выходили тоже задом, принимая нормальное положение в какой-то одной им известной точке, метрах в трех от двери. Когда я спрашивал его, почему к нему, первому секретарю райкома, входят, как к султану, он пожимал плечами и объяснял, что так уж сложилось исторически.

    Мне доставляло массу удовольствия входить к нему. Первую дверь я открывал шумно, без стука нажимал пальцем на ручку второй и открывал ее ногою. Здоровался с порога и проходил без приглашения, садился к столу. Его это дико злило, это было видно по его лицу, с которого при каждом моем приходе исчезал здоровый румянец, но он мне ничего не говорил. Я, по его понятиям, был не рядовой хам, но за моей спиной была сила!..

    Я вошел, присел и начал: «Афиятдин Джалилович, в Армянском хуторе погас свет!.. Там дикая паника. Давайте будем меры принимать...»

    В общем, я зашел к нему озабоченный одним — поскорее подать электроэнергию, прекратить этот вопиющий кошмар. Я рассматривал его как союзника в этом. Встречен же я был лучезарным взглядом и ответом, который поразил меня до глубины души.

    — Александр Иванович! Ну что вы беспокоитесь, надо же экономить электроэнергию.

    На меня мгновенно накатила волна дикой, но почему-то холодной злобы. Я достал пистолет, положил его перед собой. В руках я его удержать не мог, он почему-то жег пальцы.

    — Ты летать умеешь? — проговорил я.

    Он начал заикаясь: «Кы-кы-как?» — «Розы» на щеках его увяли.

    — А вот так, если сейчас с балкона — вверх или вниз полетишь?..

    Что-то в моей природноласковой физиономии и голосе было такое, что крылья носа и лоб Афиятдина Джалиловича мгновенно покрылись испариной. Сработало, очевидно, все вместе: «ты», пистолет, голос, выражение лица. В воздухе повисла тяжелая пауза...

    — Так вот, если летать не умеешь, бери любые телефоны извони. Через час свет должен быть. Ни слова по-азербайджански. Первое предупреждение — рукояткой по зубам, второго — не будет. [245]

    Как он звонил — это была симфония!.. Исключительно на русском языке в считанные минуты он отдал десятки указаний. Через 42 минуты подача электроэнергии была восстановлена, напряжение спало, люди медленно, но успокоились, разошлись по домам.

    При желании везде и во всем можно найти смешную сторону. Здесь смешным было то (насколько я назавтра разобрался), что имела место рядовая авария на подстанции. И при любых других условиях обстановки она была-бы спокойно и без суеты исправлена, побурчали бы немного и тут же забыли. Но насилие, зримо и ощутимо висящее в воздухе, сыграло свою роль.

    И второй эпизод, который произошел в это же время. Доложили, что прибыли мужчина и женщина, очень хотят видеть коменданта по срочному делу.

    — Ну, давай их сюда, — приказал я.

    Вошел среднего роста мужчина, со следами побоев на лице и перевязанной правой рукой, сопровождаемый горько плачущей женщиной;

    — Садитесь, — сказал я. — Фамилия?Пришедший назвал.

    — Вы же вроде не армянин?

    — Да, я осетин.

    — Так в чем же дело? Осетин вроде, по моим данным, нетрогают?

    А суть дела состояла в том, что после почти 20-летнего стояния в очереди этому человеку выделили квартиру. Состав семьи: сам, жена, двое детей-погодков — трех и полутора лет и парализованная мать.

    До этого он проживал в маленьком финском домике на двоих с соседом, а в квартире, которую ему выделили и потребовали немедленно заселиться, не было ни электроэнергии, ни тепла, ни газа. Он пошел в домоуправление возмущаться: как же ему с маленькими детьми и парализованной матерью въезжать в такую квартиру? По планам начальника ЖЭУ, в половине домика осетина предполагалось разместить то ли какой-то склад, то ли каптерку, потому начальник был крут: сутки времени на выселение и никаких разговоров!

    Осетин воспротивился и не съехал. Подрыва единоначалия начальник ЖЭУ не потерпел и для восстановления законности и правопорядка прибыл к домику осетина во главе [246] войска, состоящего из живой силы — семи слесарей и боевой техники — крановой установки с металлическим шаром на тросу, весом примерно полтонны. Осетин, будучи мужчиной гордой кавказской крови, забаррикадировался в своем жалком жилище вместе с женой, детьми и бабкой.

    — Осетин, выходи! — раздались угрожающие крики.

    В ответ гордое молчание человека, готового умереть, но не сдаться.

    Начальник ЖЭУ открыл боевые действия. Слесаря разломали забор, побили стекла, обрезали электроэнергию, отключили газ. Но действия это не возымело. Тогда подключили тяжелую артиллерию. С криками «Осетин, выходи!» пустили в дело установку с пятисоткилограммовой металлической бабою и нанесли ею удар по крыше дома. После третьего удара тяжелой артиллерии по дому сильно пораненный осколками стекла осетин осознал бесполезность сопротивления и сдался вместе с семейством на милость победителей. Но торжествующие победители милосердия не проявили: порядка для навешали ему по фонарю под каждый глаз и разбили нос. В отношении перепуганной семьи ограничились только словесными выпадами. Старательно перебили всю черепицу на крыше и под гром фанфар удалились.

    — Живи теперь, скотина, если сможешь! Знай, кто тут начальник!

    Финский домик такая конструкция, что, когда бьешь по несущей балке и один конец идет вниз, второй, естественно, идет вверх. Посему, громя «преступного» осетина, попутно молодчики из ЖЭУ разгромили и ни в чем не повинного соседа.

    Одна опергруппа отправилась за председателем исполкома и замом по строительству, вторую я послал за начальником ЖЭУ. Джалилов, кем-то оповещенный, явился сам. Охал, ахал, негодовал, обещал разобраться. Первым доставили начальника ЖЭУ. Вид у него был скверный. Дело в том, что я уже имел сомнительное удовольствие с ним познакомиться при обстоятельствах весьма пикантных. Ко мне на прием пришел человек, который самым серьезным образом убеждал меня заставить начальника ЖЭУ взять взятку 25 рублей за оформление документов по обмену квартиры. Человек по-русски говорил плохо, от природы обладал повышенным темпераментом и плюс еще был взвинчен: «Понимаэш, товарыш камондыр, я ему говорю только два листочка, двадцат [247] пят рублэй даю. Он мне гаварыт: У менэ чертожнык мэнще ста не бэрот. Я ему говорю — два листочка, двэ мынуты — двадцат пят рублэй. Он мнэ говорыт: «Пошол вон!» Товарыш командыр, пуст он возьмет двадцат пят рублей и оформыт докумэнты».

    Тогда начальник ЖЭУ был доставлен вместе с секретаршей, печатью и бланками. Начальника усадили за стол, перед секретаршей поставили машинку, а мы с начальником штаба дивизии полковником Н. Н. Никифоровым демонстративно громко и шумно поспорили. Я утверждал, что на оформление документов с постановкой печати хватит двух минут, а Николай Николаевич был уверен, что никак не менее двух с половиной. Ударили по рукам. Время пошло. Начальник ЖЭУ был по-своему хорошо воспитанным человеком, в специфическом, естественно, смысле. По выражению его лица я понял, что мой выигрыш — дело его чести. И я действительно выиграл с результатом одна минута пятьдесят три секунды. После чего я его слегка пожурил, и мы расстались.

    Теперь, с интервалом три или четыре дня, от второй встречи со мной он, естественно, ничего хорошего ждать не мог.

    Вслед за начальником ЖЭУ подвезли первого заместителя председателя исполкома и зама по строительству. Председатель мудро затерялся где-то между домом и райисполкомом. Афиятдин Джалилович попытался взять бразды правления в свои руки: «Ну, я забираю их к себе, сейчас мы разберемся!»

    — Нет, теперь уже я буду разбираться! — ответил я. — Всех троих в кабинет с городским телефоном. Под охрану. Выпустить, как только осетин и его обездоленный сосед продемонстрируют мне ордера на квартиры и доложат, что они ими довольны. А вам, Афиятдин Джалилович, спасибо за участие.

    В течение первого часа в отведенном кабинете стоял сильный шум на чистом азербайджанском языке. Преобладали голоса двух замов. О чем шел крик, не знаю, ни один из моих солдат азербайджанскую мову «не розумил», но, надо думать, начальнику ЖЭУ крепко досталось. Через 18 часов явились счастливые осетин с соседом. Представили мне ордера, доложили, что получили квартиры в доме улучшенной планировки и даже уже въехали. Наговорили много теп-

    лых слов об очень душевных и вежливых работниках райисполкома. Я не стал их огорчать известием, что главные «душки и благодетели» сидят по соседству. Поздравил с новосельем и отпустил с миром.

    Обстановка на площади Ленина и вокруг нее тем временем продолжала накаляться. Тревожное ожидание чего-то непоправимого, тягостного, угроза насилия зримо ощущались в атмосфере площади, и концентрация их все нарастала. Одновременно катастрофическими темпами надвигалась антисанитария на площади и вокруг нее. В ночь с 3-го на 4-е декабря было принято решение силами дивизии имени Дзержинского очистить площадь. Поскольку, как я уже упоминал, вверенный мне район прилегал к району 26 Бакинских комиссаров, на меня была возложена задача блокирования района прочески. Было приказано всех беспрепятственно выпускать, но никого не впускать. Операцию планировали какие-то «эмвэдэшные» чины, в подробности я не вникал. Тогда считал и сейчас считаю: не армейское это дело — заниматься внутренними беспорядками. Не потому, что здоровья не хватит, как раз наоборот, от его избытка. Но возложение полицейских функций на армию вообще, и на воздушно-десантные войска в частности есть величайшее унижение армии. Армия психологически не готова к такого рода деятельности, и если ее все же к ней понуждают, это приводит только к одному результату — дикой озлобленности и тяжелым и незаслуженным оскорблениям армии толпой.

    Как там было по плану, не знаю, а события развивались следующим образом. Находящимся на блокированной площади людям неоднократно в течение часа предлагали оставить ее пределы с гарантией неприкосновенности личности и указывали маршруты и проходы. Плотные шеренги рослых, одетых в бронежилеты и каски, с щитами и дубинками дзержинцев подействовали отрезвляюще, и подавляющее большинство людей через указанные проходы покинули площадь. Большое значение, на мой взгляд, имело то обстоятельство, что за сутки до этого из суммы, собираемой на нужды народного фронта, какой-то «сокол» или «соколы» умудрились украсть полтора миллиона рублей. По тем временам это была сумма! Поиски воров ни к чему не привели, и толпа, по которой быстро расползся слух о таком колоссальном хищении, была морально сломлена. Осталось человек 800 самых непримиримых. Солдаты внутренних войск, [249] позванивая дубинками о щиты, играючись прошлись по площади. Все оставшиеся были арестованы, никто там никого не убивал. Нескольким самым ретивым досталось дубинкой по тому месту, где спина теряет свое благородное название. Замысел состоял в том, чтобы посадить всех арестованных в автобусы, вывезти в ИТК, километров за 20 от города, и там со всеми предметно разобраться. Была подана большая колонна автобусов. Операция по очистке проводилась с трех до четырех утра. К 5 часам все были рассажены по автобусам, и колонна тронулась. Кто там за что отвечал, я не знаю, но пять автобусов поднялись от площади на три квартала вверх, ушли от установленного маршрута влево, проехали еще пару кварталов, остановились и радушно распахнули двери:

    — Свободны, ребята!

    Уже к семи часам утра город был оклеен листовками: «Солдаты на площади убили более ста человек! Отечество в опасности! Люди, вставайте!» И народ встал. С тротуара перед Насиминским райкомом полого уходящая вверх улица Ленина просматривалась кварталов на пять, и все это пространство, сколько хватало глаз, «от дома до дома», было забито взволнованными, негодующими, нервными людьми. На улицы вышел пролетариат Баку. В абсолютно подавляющем большинстве своем это были порядочные, честные люди. Негодование их было искренним. Только ему не предшествовало «убийство более ста человек». Необходимо вспомнить, что это был 1988 год. Это были первые беспорядки такого масштаба в стране. И солдаты, воспитанные в духе интернационализма, были добры и деликатны. Озверение подкатит потом. От деликатности не останется и следа, когда трупы этих «интернационалистов» будут пачками отправлять в российские, белорусские, украинские города и села.

    Всякие резкие движения были недопустимы и могли превратить и без того вышедшую из-под контроля ситуацию в кровавый хаос. Я циркулярно дал команду: «Без крайней необходимости никаких силовых действий! Убеждать, объяснять, выбирать из толпы наиболее горластых, проводить их на площадь и демонстрировать отсутствие трупов, крови и других следов массового убийства».

    Пошел на улицу и сам. Обстановка все более наэлектризовывалась. То тут, то там раздавались истеричные вопли, рыдания. В толпе, не стесняясь, шныряли «очевидцы», откровенно [250] сознавая свою безнаказанность, и вели разрушительную работу.

    Я взобрался на какую-то тумбу и громко, перекрывая шум толпы, объявил, что слух о массовом убийстве — ложь, попросил соблюдать спокойствие и выдержку, предложил выбрать делегацию из трех человек и заявил, что лично отвезу их на площадь, чтобы они убедились в моей правоте. Как всегда в таких случаях, самых честных и принципиальных набралось более чем достаточно. На заднее сиденье УАЗика влезли пятеро. Задворками, переулками, в двух местах через клумбы, я вывез их на площадь, миновав несколько постов внутренних войск. Десятка три разнокалиберных тапочек и туфелек, чей-то зонтик, пуговицы, окурки, какие-то тряпки — вот и все, что увидели привезенные мною люди. Пыл спал. Той же дорогой я вернулся обратно, жестко потребовав от них громко и внятно рассказать то, что они видели. Они добросовестно и безропотно взялись за дело. Один из них влез на ту же тумбу, на которой недавно красовался я, и таким же примерно голосом начал громко кричать по-азербайджански. Толпа, поняв, что ее одурачили, начала медленно успокаиваться.

    Аналогичную работу везде, где это было возможно, проводили подчиненные мне офицеры. Слух о том, что массовые убийства — чудовищная ложь, быстро прокатился по всему двухмиллионному городу. Обстановка разрядилась. Люди облегченно вздыхали, кто-то плакал, кто-то смеялся. Но в целом все, успокоенные, расходились по домам. К 14 часам, за весь город судить не берусь, но вверенный моему попечению район почти принял свой обычный нормальный вид. Но бой, как известно, действо двухстороннее. И, как показывает практика, до окончательной бесспорной победы расслабляться не рекомендуется. Убедившись, что колоссальная провокация успеха не имела, возбудить огромные массы людей и бросить их в пучину кровавой вакханалии не удалось, соответствующие силы резко изменили тактику. Одним предложением суть ее можно охарактеризовать так: «В бой идут одни юнцы!»

    Наспех проинструктированные, запихнув в карман отсчитанные сребреники, кучки, стайки, шайки подпоенных, наколотых молодых людей (возраст в основном 15 -18 лет) попытались организовать массовые беспорядки в районах компактного проживания армян. Батальоны дали жесткий отпор. [251]

    Тогда вся эта погань рассеялась по всему району и организовала массу всевозможных бесчинств. Ловили и смертным боем били армян, заодно евреев, осетин, грузин и всех кто в той или иной степени был на армян похож. Били, что называется, по лицу, а не по паспорту. Громили и грабили квартиры и магазины, всевозможные мелкие лавочки, принадлежащие армянам. За считанные минуты превращали в груды металлолома легковые автомобили. Телефоны звонили не переставая. Окровавленные, избитые, ограбленные жалобщики шли потоками. Вой, стон и плач стояли непрерывные. Предпринятые попытки воззвать к здравому смыслу с целью прекращения бесчинства успеха не имели.

    Мне страшно не хотелось повторно в течение одного дня взрывать обстановку, с такими великими трудностями приведенную к почти нормальному состоянию, но выхода не было. Тогда мной был отдан приказ: «Всеми возможными силовыми средствами, при необходимости вплоть до применения оружия, воспрепятствовать и остановить бесчинства хулиганствующих элементов. Всех, захваченных на месте преступления, доставлять в помещение комендатуры с краткими описаниями совершенных «подвигов» и с указанием фамилий свидетелей». Застоявшиеся солдаты и офицеры, которым до внутренней дрожи надоело наблюдать всю эту сплошную картину преступления и увещевать пьяных негодяев, энергично принялись за дело. Тут выяснилось, что я несколько недоучел масштабы происходящего и потенциальное количество задержанных. В течение примерно часа в помещение комендатуры было доставлено 57 человек. Брали их на месте преступления, все они, как уже было сказано ранее, были либо пьяны, либо наколоты. Терять им было нечего, и сопротивление они оказывали самое яростное. Надо сказать, что я до сих пор с гордостью вспоминаю тех моих солдат: 88-го, 89-го, 90-го годов. Какие это были солдаты! Десантные волки, для которых не было задач невыполнимых. В самых сложных ситуациях они с презрением отметали искушение применить оружие,а если и применяли его, то не по прямому назначению, а как средство, чтобы отбить лом, обрезок трубы, кол, нож. Высокая профессиональная подготовленность, не менее высокая убежденность в необходимости скорбного их труда позволили им в достаточно короткие сроки вначале серьезно сбить, а потом и практически полностью погасить вспышки насилия. Потери [252] с нашей стороны были мизерные: семь или восемь легко травмированных. Супротивная сторона являла собой зрелище жалкое, печальное и отвратительное: расставленные вдоль стен, окровавленные, пьяные, злобные, они выли, стонали, скрежетали зубами, матерились. Кровь на полу, кровь на стенах, кровь на лицах.

    — Доктор, вытаскивай, сколько можешь, своих докторят всех рангов и мастей. По два человека охраны каждому, и начинайте их штопать и перевязывать, — распорядился я. — Начальнику штаба разобраться и обеспечить доставку этих красавцев в ближайший СИЗО, организовать уборку помещения. Не райком, а какое-то гестапо. Черт знает что!..

    Доктор развернулся быстро. Он сам, все находящиеся под его рукой врачи, санинструкторы с разных концов обширного помещения взялись за дело. Технология была проста. Сопровождавшие доктора солдаты отслоняли от стенки очередного пациента и усаживали на стульчик. Доктор колдовал над его головой, лицом и, по предъявлению жалоб, над другими частями тела. Дело пошло бойко. С каждым новым перевязанным количество и качество матов, угроз, скрежетаний и рыданий пошло на убыль. Убедившись, что процесс отлажен, я ушел в свой кабинет, заслушал доклады командиров полков, начальников родов войск и служб. Все докладывали, что обстановка стабилизировалась. Начальник штаба дивизии полковник Н. Н. Нисифоров разбирался с вызванными милиционерами. Позади был очень трудный и тяжелый день. Я вышел в коридор. Тотальный косметический ремонт злостных хулиганов и преступников близился к концу.

    Начмед дивизии лично обрабатывал пятого по счету пациента, громадного детину с шальными глазами. Это был могучий мужчина лет под тридцать, судя по нечленораздельному мычанию, вобравший в себя какой-то наркотик. О том, какое он оказал сопротивление и каких трудов стоило скрутить его и доставить в комендатуру, говорила разбитая во многих местах голова и лицо, представлявшее собой сплошной синяк. Доктор заканчивал перевязку. Результатом его творчества был сплошной кокон из бинтов с двумя дырками для правого глаза и рта.

    Доктор облегченно вздохнул: «Все! Следующий!» Перевязанный детина неожиданно резко вскочил на ноги и с глухим низким рычанием, потрясая покрытыми ссадинами [253] волосатыми кулаками весьма внушительных размеров, двинулся на отскочившего доктора. Стоявший сбоку солдат молниеносным, точным и сильным движением ударил детину прикладом автомата чуть выше левого уха. Детина взвыл и рухнул на пол. На коконе выше левого уха проступило кровавое пятно.

    Развязка этой сцены была трагикомичной. Доктор, чье здоровье, если не жизнь, несколько секунд назад подвергались самой серьезной опасности, ринулся с кулаками на... солдата. Я еле успел поймать его за шиворот. Из его сбивчивых, яростных объяснений уяснил, что он, доктор, полчаса времени положил на то, чтобы промыть, заштопать и забинтовать многочисленные дырки на наркотической голове дылды. Это труд и труд квалифицированный, а он, то бишь солдат... Доктор опять яростно зашипел на солдата. Тот, как ни странно, оценив ситуацию, рассмеялся. За ним захохотал остывающий доктор, далее сбежавшиеся на шум санинструкторы и комендачи, а за ними и стоящие вдоль стен свежеперевязанные преступники. Какой-то дурной, по-другому его трудно назвать, смех, в своей порочности заразительный, минуты три-четыре сотрясал весь этаж. Мне до сих пор крайне неприятно, когда я вспоминаю этот смех. Странный и страшный смех людей с поехавшей где-то и в чем-то крышей. Совместный смех людей, являющихся гражданами одной страны и еще несколько часов назад готовых убить друг друга. И все-таки, какой бы он ни был, этот смех как-то разрядил ситуацию. Детину подняли, посадили, разбинтовали. Обидчивый доктор сноровисто заштопал ему свежеприобретенную дырку, забинтовал.

    Тут подоспели соответствующие, с позволения сказать, товарищи с соответствующим транспортом типа «воронок». Жмуриков построили, зачитали им постановление, что все они арестованы в административном порядке на 30 суток, и увезли. Вместе с ними были переданы все материалы с описанием их «подвигов» и указанием свидетелей оных. Через две с небольшим недели я снова вернулся к их судьбе и уяснил себе следующую картину: уголовного дела не было возбуждено ни одного, около 30 человек были отпущены на следующее утро, как объяснили, ввиду недостижения ими совершеннолетнего возраста, хотя мальчиков там, прямо скажем, не было. Народ был вполне здоровый и рослый. Остальные провели в СИЗО от двух до пяти суток и тоже были [254] с миром отпущены и растворились в огромном городе. А вместе с ними растворились и многочисленные дела об убитых, избитых, ограбленных, искалеченных, изнасилованных. Нулевой, так сказать, вариант.

    Убедившись что с контролирующими район десантниками шутки плохи, граждане, злостные хулиганы, больше масштабно не выступали. Так, множественные подлые и трусливые гнусности типа запущенного в окно или в голову булыжника, вырванных волос у женщин, короткий тычок из толпы в лицо пожилому человеку, после чего ветеран оставался сидеть на тротуаре с разбитым носом, кровь из которого капала на орден Великой Отечественной войны II степени.

    Так относительно спокойно события развивались до 7 декабря. Вечером 7-го по программе «Время» было объявлено, что в Армении колоссальное землетрясение. Полностью разрушены города Спитак и Ленинакан, в той или иной степени пострадало большое количество других населенных пунктов. Точное количество жертв неизвестно, но предварительно оно огромно и исчисляется десятками тысяч человек.

    Единственный телевизор стоял в фойе нашей импровизированной комендатуры, и смотрели его все: офицеры штаба, солдаты опергрупп, работники райисполкома. Диктор продолжал говорить о чем-то другом, но его не слушали, более того, вскоре телевизор кто-то выключил. В фойе повисла гнетущая тишина. В эту тишину внезапно ворвался какой-то звук, точнее, гамма звуков, сливающихся в какой-то один, общий, торжествующий радостный вой, все более усиливающийся. Я было решил, что у меня слуховые галлюцинации, но судя по тому, как все закрутили головами и начали прислушиваться, это было не так. В торце здания находился небольшой балкон. Выход на него был из коридора. Пытаясь разобраться в природе звуков, я и со мной пять или шесть офицеров вышли на этот балкон. В считанные секунды все стало ясно.

    На противоположной стороне улицы, наискосок от здания райисполкома, стояла большая жилая девятиэтажка. Во всех без исключения окнах горел свет, на всех балконах орали, визжали, улюлюкали, дико хохотали люди. Вниз летели пустые бутылки, зажженная бумага, еще какие-то предметы. Девятиэтажка не была одинокой в проявлении своего каннибальского [255] восторга. Аналогичная картина наблюдалась во всех близлежащих домах. Район светился и исступленно восторженно выл. Люди, считающие себя цивилизованными, в той или иной степени воспитанные и образованные, многие, надо полагать, верующие, исповедующие заповеди Корана, вот эти все люди в единодушном порыве неприлично, варварски праздновали колоссальное чужое людское горе. Страстно захотелось взять автомат и перекрестить проклятую девятиэтажку длинной очередью. И хоть таким способом заставить опустившихся до уровня гамадрилов людей вернуться вновь в человеческий облик. Сколько добрых, веселых, разумных, радушных людей встретил я среди азербайджанцев! Какие страстные, убедительные речи говорили мне многие из них! Куда они делись, все разумные и добрые, как стало возможным, что все они растворились в этой, пене, поддались порыву, степень гнусности которого трудно определить? Это загадка. Вывод из которой — промежуточный и печальный — один: от любой ступени цивилизации, любой высшей общественно-экономической формации до феодализма и даже первобытного стада один, не более, шаг, шаг назад, но один... Надо только создать соответствующие условия, и люди оказываются способными мгновенно доказать, что с дерева они слезли недавно.

    Не стану говорить, что говорили и что чувствовали находящиеся со мной офицеры. Я понимаю и разделяю их чувства.

    Я вернулся к себе и отдал распоряжения об усилении постов и приведении резервных подразделений в готовность номер один. Против ожиданий ночь прошла спокойно.

    Землетрясение внесло какой-то моральный надлом в настроение проживающих в Баку армян. Если до него многие высказывались, что все образуется, здравый смысл восторжествует, помиримся, пена сойдет, будем жить, то после 7 декабря 1988 года, когда в глазах большинства азербайджанцев горел огонь торжества, они сломались. Начался массовый исход. Не помогли никакие уговоры, убеждения. Люди слушали, кивали, но глаза большинства из них были тусклы, мутны. До них не доходил да и, наверное, не мог дойти смысл наших увещевательных речей. Мы были для них чужие. Неплохие, человечные, гуманные, готовые помочь, но — чужие. Мы прилетели — улетели, а им здесь жить или не жить. И подавляющее большинство склонилось ко второму — не жить. [256]

    Резко возросла нагрузка на подразделения, сопровождающие колонны до Дербента, многие предпочитали этот путь, через Дагестан, как самый короткий и относительно безопасный. Ну получишь, в лучшем случае, половинкой кирпича в ветровое стекло. Если не дремать — увернешься — мелочи!!! Резко возросла нагрузка на аэропорт и вокзал. Аэропорт — это была не моя епархия, а вот вокзал... Вокзал находился во вверенном мне Насиминском районе. Пришлось сначала удвоить, а потом и утроить количество патрулей.
     
    Последнее редактирование модератором: 20 янв 2012
  7. Реклама

    Реклама Пользователи

         
     
    Зарегистрированные пользователи не видят эту рекламу - Регистрация
    #1
  8. mylady

    mylady Пользователи

    Регистрация:
    25.02.2010
    Сообщения:
    736
    Симпатии:
    25
    вы думаете на этом форуме это реально кому то интересно???

    я без иронии. мы сами не местные))) но я реально понимаю, что история и фото моего города тут мало кому интересны, так зачем это нужно??
     
  9. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    А причём тут это??? Я просто констатировал исторический факт. И я ведь не обвиняю русский народ. Я знаю, что во всём виноват Горбачёв и советская система. Тут у нас как нигде ненавидят именно Горбачёва.

    И честно говоря я думал, что вместо какого то материала, который совсем не относится к теме, думал что у тебя хватит мудрости и элементарной культуры просто принести свои соболезнования. Но видимо ошибься.

    Это нужно чтобы люди были в курсе. С такой же легкостью я могу сказать что в разделе "История" вообще не нужно говорить об исторических фактах какой либо страны или народа. Тогда для чего нужен раздел "История" на форуме?

    Ведь в этом разделе есть темы и про Афганистан и про Израиль и про Палестину и т.д. и т.п.

    Или же вы приверженница двойных стандартов? Когда кому то можно, а кому то нельзя?

    Из вашей мысли, я именно так это и расцениваю.
     
    Последнее редактирование модератором: 20 янв 2012
  10. mylady

    mylady Пользователи

    Регистрация:
    25.02.2010
    Сообщения:
    736
    Симпатии:
    25
    людям пофиг. всем удобно думать, что вы русских поганой метлой оттуда гнали. и совсем неинтересно ничего другого.

    дело ваше, форум общий. просто вам мнение со стороны: выглядит это все очень нелепо
     
  11. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Я все таки останусь при своём мнении. А нравится вам это или нет меня не волнует. Свобода выбора есть у всех.
     
  12. петербуржец

    петербуржец Пользователи

    Регистрация:
    05.07.2011
    Сообщения:
    12.001
    Симпатии:
    288
    Адрес:
    санкт-петербург
    1) Мне жаль погибших трудящихся в Баку.

    2) Относительно политических событий, то ведь с одной стороны я не одобряю недальновидную политику президента СССР Горбачева, из-за которого распалась страна, а с другой стороны я не могу одобрить сепаратизм тех региональных деятелей Азербайджана, кто выступал за отделение Азербайджана из состава СССР-России. Как по мне, так лучше единое сильное государство, чем множество маленьких.
     
  13. Реклама

    Реклама Пользователи

     
    Зарегистрированные пользователи не видят эту рекламу - Регистрация
    #1
  14. mylady

    mylady Пользователи

    Регистрация:
    25.02.2010
    Сообщения:
    736
    Симпатии:
    25
    ну как то по-детски вы рассуждаете:"так клево было вместе, давайте жить дружно"
     
  15. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Насчет 1) пункта спасибо. Ведь и в России ГКЧП расстреливало людей. Я это тоже знаю и помню. И тоже сочувствую.

    2) СССР разрывалось по швам. И не только Азербайджан, но и другие республики бывшего СССР вышли из его состава.

    Но нужно ли было так жестоко подавлять эту волну независимости, когда все было уже предрешено и развал СССР был неизбежен?

    Нужно ли было Горбачеву, Язову и их приспешникам навсегда остаться в памяти азербайджанского народа как ненавистные и кровожадные личности?

    А вспомните события в Тбилиси, в Вильнюсе....

    И везде в своём конце, перед развалом, в своей дикой агонии, "советская машина" была чудовищна жестокой.

    Руководители фашистской Германии кончили скамьей подсудимых в Нюрнберге, последние руководители СССР, виновные во вводе войск в Баку 20 января 1990 года и гибели мирных граждан, не понесли никакого наказания, а некоторые из них и поныне занимают высокие государственные должности в новой России.

    А самое страшное в этих людях то, что никто из них публично не покаялся и не извинился перед азербайджанским народом, более того, они продолжают обвинять азербайджанский народ в этой трагедии, оскорбляя тем самым память невинно погибших.
     
  16. Dmitry1380

    Dmitry1380 Пользователи

    Регистрация:
    08.07.2009
    Сообщения:
    22.790
    Симпатии:
    1.122
    Че ты все свой Баку выставляешь? как были вы дикарями, што азеры, что армяне, так и останетесь,хоть три фрака на вас напяль.
     
  17. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Я вот только не пойму, откуда у тебя столько агрессии? Это тема просто исторический факт и про чудовищному, беспрецедентому и жестокому убийству мирных граждан. Об этой трагедии уже знает весь мир.

    И заметь: я ни чуть не обвиняю русских в этой трагедии. Это советские солдаты, которые действовали по приказу своего начальства и советкая система, во главе с жестоким нелюдем Горбачёвым во всем виноваты. А СССР и Россия для меня разные понятия.

    Завтра у нас нерабочий день. И на эту аллею придут сотни тысяч наших жителей, чтобы вспомнить всё и поклонится павшим героям. И среди них будут русские жители Баку, мы будем вместе, плечом к плечу. И завтра никто не будет показывать пальцем на русских. Потому что мы сумели искоренить национализм в нашей стране. Сумели изменить мышление и создали самое толерантное государство в СНГ, да и в мире в частности.
     
  18. Dmitry1380

    Dmitry1380 Пользователи

    Регистрация:
    08.07.2009
    Сообщения:
    22.790
    Симпатии:
    1.122
    насрать всему миру и на Армению и на Азербайджан. :yes:
     
  19. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Не всему. Америке и НАТО например далеко не насрать [​IMG] Наоборот, они мечтают, чтобы мы стали членами НАТО. Дай Бог когда нибудь будем. Вон Грузия, почти уже стоит у порога вхождения в НАТО.
     
  20. Арктуров

    Арктуров Пользователи

    Регистрация:
    14.10.2011
    Сообщения:
    785
    Симпатии:
    123
    Чуток поскромнее. Вспомни про армян. :)
     
  21. Dmitry1380

    Dmitry1380 Пользователи

    Регистрация:
    08.07.2009
    Сообщения:
    22.790
    Симпатии:
    1.122
    Ты еще Гитлера вспомни. Тот тоже к вам неравнодушен был. :064:
     
  22. ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ

    ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ Такого парня не найдёшь, хоть ты полсвета обойдёшь

    Регистрация:
    08.11.2010
    Сообщения:
    2.597
    Симпатии:
    90
    Адрес:
    Баку
    Привет. Ну армяне это не считается. Это совершенно разные вещи. У нас с ними военнный конфликт. Это наш враг. Поэтому такого понятия как: "толерантность к стране с которой воюешь" не бывает. Это же абсурдно.

    А остальные тут свободно живут и не жалуются. И русские и татары и лезгины и евреи. Все дружно здесь живем как одна семья. И никакого национализма сейчас тут нет.
     
  23. Арктуров

    Арктуров Пользователи

    Регистрация:
    14.10.2011
    Сообщения:
    785
    Симпатии:
    123
    Значит ты считаешь, что можно быть "толерантным" и находиться в состоянии войны со свои соседом?

    Или армяне не люди? Арно Бабаджанян, песни которого пел Муслим Магомаев, для тебя враг?

    О какой толерантности в превосходных степенях, можно вести речь, если в Азербайджане цветущая ненависть к этому народу?

    На минуточку представь, что произойдёт в Баку, если вдруг, на Евровидении победит Армения?
     

Предыдущие темы

Поделиться этой страницей